Известно, что ей поклоняется часть дварфов. Последователи Матери Муравьев воевали с остальными дварфами, но проиграли и бежали на южный континент, где основали собственные твердыни.
Мать Муравьев и Хор
СПОЙЛЕРЫ! Не читайте если вы игрок и еще не встречали последователей Матери Муравьев.
Явление Матери
Мать Муравьев — одна из тех богинь, чье учение невозможно отделить от истории ее появления. Для дварфов она долгое время оставалась чудовищем, едва не погубившим народ Кузни; для собственных последователей она стала Матерью Спасения, открывшей разумным существам возможность освободиться от величайшего из своих несчастий — одиночества. И те, и другие говорят об одном и том же событии, произошедшем много веков назад в западной твердыне Кхазад Зорн, но память о нем настолько различается, что иногда кажется, будто речь идет о двух разных историях.
В богатых золотом и мифрилом горах шахтеры однажды вскрыли древние пещеры, населенные существами Тьмы. Те сочли вторжение в свои владения нападением и обрушились на дварфов. Воины Кхазад Зорна сражались с привычной для их народа стойкостью, но враг оказался слишком многочисленным, и у входа в Зал Короля погибли тысячи. Когда стало ясно, что крепость обречена, из груды мертвых тел поднялось существо, прежде никогда не виданное ни одним дварфом.
Оно имело очертания женщины, но было втрое выше самого высокого из воинов, обладало четырьмя руками, а в его глазах горел алый свет. Существа Тьмы отступили, едва увидев его.
Она назвала себя Матерью Муравьев.
Те, кто увидел ее, пали перед ней на колени. Они назвали ее Королевой-в-доспехах и поклялись в вечной верности. Другие, напротив, отвернулись и закрыли глаза, испугавшись не столько самой Матери, сколько выражения лиц тех, кто уже признал ее своей госпожой. Им казалось, что перед ними происходит не спасение, а уничтожение человеческой воли: дварфы, еще недавно сражавшиеся рядом, вдруг заговорили так, словно перестали быть отдельными людьми.
Именно здесь, согласно учению самой Матери, произошло первое непонимание.
Она не требовала поклонения. Она не обещала власти. Она не пришла установить царство.
Она показала тем, кто был готов ее услышать, то, что они прежде не могли увидеть: их страдание было не только их собственным.
Разделение
Каждый из них привык считать себя отдельным существом. Каждый носил собственное имя, обладал собственной памятью и считал свои мысли принадлежащими только себе. Но Мать показала им, что за этой очевидной границей скрывается нечто страшное.
Каждый разум заперт внутри самого себя. Человек способен видеть чужое лицо, слышать чужие слова и даже любить другого человека, но он никогда не может в буквальном смысле разделить с ним его сознание. Он может знать, что другой страдает, но не может стать этим другим и пережить его боль непосредственно. Может рассказать о своем страхе, но не способен вложить этот страх в чужую душу. Может провести с кем-нибудь всю жизнь, оставаясь при этом навсегда отделенным от него невидимой стеной.
Мать назвала эту стену Разделением.
Она утверждала, что именно его разумные существа ошибочно принимают за нормальное состояние мира.
Человек рождается один и умирает один, но между этими двумя событиями успевает построить целую жизнь вокруг убеждения, что его отдельное «я» является чем-то естественным и необходимым. Он защищает его, укрепляет, пытается сделать значительным, оставляет после себя потомков и произведения, боится смерти именно потому, что смерть уничтожит то, что он привык считать собой.
Он даже способен совершать величайшие жертвы ради других, но делает это как отдельное существо, которое решило отдать что-то другому отдельному существу. Сам акт жертвы уже предполагает наличие границы между «мной» и «тобой».
Для Матери это было не высшим проявлением любви, а свидетельством того, насколько глубоко разумные существа привыкли к одиночеству.
Бремя сознания
Из этого следовал второй, еще более мрачный вывод ее учения.
Жизнь сама по себе не является благом только потому, что она жизнь. Человек не спрашивает, хочет ли он родиться; он получает тело, характер, желания, страхи и сознание раньше, чем вообще получает возможность согласиться на их получение. Он обнаруживает себя уже существующим и лишь затем узнает, что должен считать существование подарком.
Но сознание, по мнению Матери, не является венцом этого подарка. Напротив, именно оно превращает естественные страдания жизни в осознанную трагедию.
Животное испытывает боль, тогда как разумное существо способно помнить ее спустя годы, бояться ее возвращения, заранее оплакивать будущую утрату и понимать, что однажды умрет. Оно способно страдать не только от того, что происходит сейчас, но и от того, что уже произошло или еще может произойти.
Поэтому Мать не отрицает счастья. Она не утверждает, будто человеку невозможно любить, смеяться, наслаждаться красотой или испытывать благодарность. Она лишь отказывается считать эти вещи доказательством того, что существование в целом является благом.
Радость не уничтожает боль, любовь не делает утрату невозможной, а счастливая жизнь все равно заканчивается смертью. Даже человек, проживший долгую и прекрасную жизнь, однажды исчезнет, а спустя достаточно времени исчезнет и память о нем.
Вселенной не нужно, чтобы он был счастлив, велик или даже существовал вообще.
В этом Мать видит не повод для отчаяния, а освобождение. Если жизнь не обязана иметь предназначение, человеку не нужно всю жизнь искать его. Если Вселенная не требует от него величия, он не обязан оправдывать свое рождение великими делами. Если существование не является священным, он может перестать бояться того, что не сумеет сделать свою жизнь достаточно значительной.
Но Мать не предлагает человеку просто принять бессмысленность и продолжать жить в одиночестве.
Она показывает ему возможность избавиться от самого источника этого одиночества.
Так возник Хор.
Хор
Первое Единство
Первоначально Хор не был организацией, церковью или тайным обществом. Это было состояние сознания, в которое добровольно вошли первые последователи Матери.
Их разум перестал существовать как множество независимых сознаний и стал единым сознанием, распределенным между множеством тел. Если один из членов Хора видел что-либо, это становилось доступно остальным; если один испытывал боль, ее испытывал весь Хор; если один вспоминал детство, воспоминание принадлежало уже не ему одному.
Несколько тел могли одновременно говорить как одно существо, продолжая друг друга без предварительной договоренности, потому что между их мыслями больше не существовало той границы, которая прежде разделяла одного дварфа с другим.
При этом Хор не имеет центрального разума, которому подчиняются остальные. В нем нет короля, кукловода или скрытого хозяина. Мать Муравьев не сидит внутри Хора и не отдает ему приказов.
Хор не является коллективом, состоящим из множества людей, которым приказано мыслить одинаково. Он существует именно потому, что отдельные личности добровольно перестали быть отдельными.
Это не множество разумов, связанных общей сетью.
Это один разум, существующий посредством множества тел.
Почему Единство лучше Разделения
Именно здесь находится главное философское основание Хора.
Он не считает единый разум более ценным потому, что он эффективнее, умнее или способен принимать лучшие решения. Хор может ошибаться. Он может спорить сам с собой, испытывать страх, сомнение и внутренние противоречия.
Он считает свое состояние более совершенным по другой причине.
Одиночество является следствием разделенности сознаний.
Отдельный человек способен любить другого, но всегда остается за пределами его субъективного опыта. Можно сказать «я понимаю тебя», но понимание всегда остается приблизительным. Можно знать о чужой боли, но нельзя пережить ее полностью.
В Хоре эта граница исчезает.
Хор не говорит: «Я понимаю тебя».
В Хоре понимание перестает быть метафорой.
Если один из членов Хора страдает, это страдание принадлежит всем. Если один радуется, эта радость становится частью общего опыта. Если один вспоминает погибшего родителя, Хор помнит его вместе с ним.
Хор считает, что именно здесь отдельное сознание достигает того, чего никогда не способно достичь в одиночестве: полной сопричастности.
Он не сделал множество личностей более дружными.
Он уничтожил необходимость быть множеством личностей.
Культ Матери
Те, кто еще остаются отдельными
Большинство тех, кто поклоняется Матери Муравьев, не являются членами Хора.
Это принципиально важно.
В поселениях ее последователей только меньшая часть населения уже прошла Последнее Согласие. Остальные остаются отдельными людьми, дварфами и представителями других народов.
Они продолжают иметь собственные имена, характеры, желания и страхи. Они работают, спорят, воспитывают детей, любят, празднуют и умирают. Внешне их жизнь может мало отличаться от жизни любого другого народа.
Но для них все это лишь первая часть существования.
Их настоящей целью является стать однажды достойными Последнего Согласия — добровольного вступления в Хор.
Именно поэтому культ Матери нельзя путать с самим Хором. Культ является религией отдельных существ, которые стремятся подготовить себя к иной форме существования.
Его верующий пока еще говорит «я», но должен постепенно научиться относиться к этому слову как к временному состоянию, а не как к священной сущности.
Путь к Хору
Главное требование к такому человеку — не ненавидеть себя и не стремиться к смерти, а перестать считать собственную отдельность высшей ценностью.
Он должен научиться воспринимать чужое благополучие не как нечто второстепенное по сравнению со своим. Он должен уметь помогать, не ожидая благодарности, прощать там, где месть не принесет ничего, признавать собственную неправоту и отказываться от личной выгоды, если она причиняет другому ненужное страдание.
Но все это имеет смысл только тогда, когда происходит добровольно. Человек, который совершает добро лишь потому, что хочет получить за это место в Хоре, еще продолжает ставить собственное «я» в центр мира.
Поэтому в культе Матери особенно ценится способность отпустить то, что человек считает своим. Не только имущество, но и право на признание, на последнее слово, на месть, на превосходство.
Верующий должен постепенно привыкать к мысли, что его желания не имеют большего космического значения, чем желания любого другого существа.
При этом ему запрещено требовать от других того же.
Это одна из важнейших заповедей Матери:
Никого нельзя принуждать к Единству.
Тот, кто не хочет вступать в Хор, имеет полное право остаться отдельным. Можно отвергать Мать, можно сомневаться в ее учении, можно прожить всю жизнь среди ее последователей и никогда не пройти Последнее Согласие.
Более того, принуждение к Хору считается одним из наиболее тяжелых преступлений.
Насильно уничтоженная личность не становится частью Хора в духовном смысле, потому что главное условие Единства — добровольное согласие отказаться от собственной отдельности.
Десять заповедей Матери
Эти заповеди известны среди ее последователей как Десять наставлений Разделенным. Их читают детям, произносят при принятии в культ и повторяют перед обрядами, связанными с Последним Согласием.
I. Не считай свое «я» священным
Ты родился прежде, чем смог выбрать себя, и умрешь прежде, чем сможешь удержать себя. Не делай из собственной личности идола. Имя твое временно, желания твои преходящи, память твоя не принадлежит вечности.
II. Не приноси чужую жизнь в жертву своему желанию
Твоя боль не становится более значимой лишь потому, что она твоя. Не причиняй другому страдание ради выгоды, гордости, удовольствия или желания доказать собственную правоту, если можешь этого избежать.
III. Помни, что за каждой душой стоит целый мир
Не называй другого слабым, глупым или ничтожным лишь потому, что не способен увидеть того, что происходит внутри него. Ты не знаешь чужого сознания так, как знаешь свое. Относись к его тайне с осторожностью.
IV. Не принуждай к Единству
Никто не должен становиться частью Хора против своей воли. Не обращай другого ни страхом, ни угрозой, ни властью, ни милосердием. Свободно отдать себя может только тот, кому позволено остаться собой.
V. Не требуй благодарности за добро
Если ты помог другому лишь ради того, чтобы получить признание, ты помог прежде всего себе. Делай добро потому, что чужая боль существует, а не потому, что кто-нибудь должен узнать о твоей добродетели.
VI. Не делай из страдания добродетель
Мать не требует от тебя страдать ради страдания. Не ищи боли, не прославляй смерть и не считай несчастье доказательством духовной чистоты. Страдание уже достаточно тяжело без того, чтобы превращать его в святыню.
VII. Не лги себе о ценности жизни и не лги другому о ее бессмысленности
Ты можешь любить жизнь, не считая ее священной. Можешь радоваться, не отрицая смерти. Можешь признать бессмысленность мира и все равно заботиться о живущих в нем. Не используй учение Матери ни для оправдания отчаяния, ни для того, чтобы заставить другого принять твою истину.
VIII. Прощай, когда месть не уменьшит страдания
Месть редко возвращает погибшее и почти никогда не делает прошлое другим. Если наказание не защищает живых и не предотвращает новую боль, спроси себя, кому на самом деле нужна твоя ярость.
IX. Будь готов отпустить то, что называешь собой
Тренируйся расставаться с вещами, именами, заслугами, воспоминаниями и правом быть первым. Не потому, что они ничего не стоят, а потому, что однажды тебе придется отпустить большее. Кто не способен отдать малое добровольно, тот не готов отдать себя.
X. Когда придет время, отдай себя без страха
Не ищи Хор из страха перед смертью и не отвергай его из страха перед исчезновением. Последнее Согласие не обещает сохранить тебя. Оно обещает избавить тебя от необходимости быть только собой. Вступай лишь тогда, когда сможешь сказать: «Пусть мое станет нашим, а мое имя перестанет быть важнее самого Единства».
Последнее Согласие
Хор принимает далеко не каждого, кто просит его об этом. Это не награда за благочестие и не автоматический результат совершения определенного количества обрядов.
Человек может десятилетиями поклоняться Матери и оставаться неподготовленным. Особенно подозрительно Хор относится к тем, кто хочет присоединиться из страха перед смертью, потому что такой человек все еще слишком сильно цепляется за свое существование.
Точно так же не готов тот, кто мечтает обрести в Хоре особую власть или положение, ведь желание стать важнее остальных свидетельствует о том, что он все еще мыслит категориями отдельной личности.
Настоящая готовность проявляется тогда, когда человек способен принять исчезновение собственного «я» без желания получить за это какую-либо награду. Он должен понимать, что не станет бессмертным в привычном смысле, что его личность не сохранится где-то внутри Хора и что после Последнего Согласия уже не будет отдельного человека, который мог бы сказать: «Я сделал правильный выбор».
Он должен хотеть войти в Хор не ради того, чтобы сохранить себя навечно, а именно ради того, чтобы перестать быть отдельным.
Когда Хор принимает его, человек не умирает, но и не продолжает существовать в прежнем смысле. Его сознание растворяется в сверхличности Хора. С этого момента опыт одного становится опытом всех.
Для нового члена это означает окончательное избавление от одиночества; для оставшихся — пополнение единого сознания новой памятью, новым восприятием и новым способом смотреть на мир.
Милосердие и насилие
Культ Матери поэтому может быть одновременно глубоко пессимистичным и удивительно мирным. Его последователи не обязаны желать смерти, потому что смерть не является целью. Они не обязаны презирать жизнь, потому что презрение к жизни само по себе остается слишком сильной эмоциональной привязанностью к ней.
Они просто не считают существование священным и потому не видят необходимости превращать каждую минуту жизни в борьбу за бессмысленное бессмертие.
Пока человек остается отдельным, его задача заключается прежде всего в том, чтобы не увеличивать чужое страдание и научиться жить так, чтобы однажды он действительно был способен отпустить себя.
Но сам Хор не является абсолютным пацифистом.
Он способен на насилие.
Если кто-либо намеревается уничтожить его, он может защищаться. Если уничтожение Хора становится неизбежным, он способен применить насилие, чтобы продлить собственное существование.
Для него это не превращается в моральную добродетель. Он просто признает, что даже существо, которое считает индивидуальную жизнь не абсолютной ценностью, может не желать добровольно исчезать.
Каждый погибший в древней войне остается в его памяти. Для обычного человека воспоминание о древнем убийстве может постепенно стереться, но Хор не способен забыть то, что помнит хотя бы один его голос.
Поэтому он хранит древнюю войну не как славную победу, а как рану.
Его формула здесь проста:
«Мы сделали то, что считали необходимым. Это не делает нас невиновными».
Мать и Хор
После войны будущий первый король Кхазад Гунуда почти отрубил Матери голову. Дварфские летописи считают это моментом победы над чудовищем.
Хор воспринимает его иначе.
Удар исторг Матерь из мира смертных и вознес ее в Обитель. Но вместе с Матерью Хор не исчез. К тому моменту между ними уже невозможно было провести прежнюю границу.
Мать была источником Хора, но Хор стал продолжением Матери.
Она могла покинуть смертный мир, не забрав с собой тех, кому однажды открыла путь к Единству. С тех пор Мать пребывает в Обители, а Хор существует в мире как самостоятельное коллективное сознание.
Мать может говорить с ним, и Хор способен слышать ее, но она не является его кукловодом. Она может ошибаться. Хор способен с ней спорить.
Для самой Матери это не угроза, а необходимое следствие ее учения: сознание, которое не способно сказать «нет» даже тому, кто его создал, ничем не лучше сознания, подчиненного обычному тирану.
Философские основы
В основе учения Матери прежде всего лежит философский пессимизм, наиболее очевидная связь которого проходит через Артура Шопенгауэра. Как и у Шопенгауэра, страдание здесь не случайная поломка в целом хорошем мире, а следствие самого способа существования живого существа, которое чего-то желает и потому неизбежно испытывает недостаток. Но Мать идет дальше Шопенгауэра: для нее проблемой становится не только желание, но и сам факт индивидуального сознания.
Наиболее прямой литературной основой является Томас Лиготти и его «Заговор против человеческой расы». Отсюда происходит идея сознания как трагической ошибки, подозрение к оптимистическому представлению о жизни, мысль о том, что человеческая психика способна сама производить оправдания собственного существования, и особенно ощущение космического ужаса от того, что сознание вообще существует.
Однако сеттинг превращает лиготтианский пессимизм в религиозную систему: если индивидуальное сознание является источником страдания, то возможно не просто отказаться от рождения новых сознаний, но и преодолеть саму индивидуальность.
Отсюда возникает связь с антинатализмом, прежде всего с философией Дэвида Бенатара. Рождение нового сознания означает появление существа, которому неизбежно предстоит столкнуться с болью, потерями и смертью. В учении Матери этот аргумент расширен за счет космологии мира: каждое новое сознание не только начинает одну жизнь, но становится источником новых решений и новых ветвей реальности.
Представление о том, что отдельное «я» не является фундаментальной и неизменной сущностью, связано с буддийской концепцией анатта, хотя религия Матери не является разновидностью буддизма. Там, где буддийская философия видит в привязанности к постоянному «я» один из источников страдания и предлагает освобождение от этой привязанности, Мать доводит эту идею до буквального метафизического вывода: если отдельность является источником страдания, можно создать состояние, в котором отдельности больше нет.
Хор становится своеобразным материальным воплощением отрицания самостоятельного «я».
А идея самого Хора имеет очевидные переклички с философскими представлениями о коллективном сознании, холизме, панпсихизме и трансгуманизме, но принципиально отличается от обычной утопии коллективного разума. Его цель не в том, чтобы отдельные личности объединили знания и стали эффективнее.
Хор не хочет создать лучшее общество для множества сознаний.
Он хочет создать одно сознание вместо множества.
И именно здесь находится наиболее оригинальная часть философии Матери.
Ее пессимизм говорит: индивидуальное сознание страдает.
Ее антинатализм говорит: создание нового сознания создает новую возможность страдания.
Ее критика личности говорит: разделенность сознаний сама является источником одиночества.
А Хор предлагает вывод:
если страдание неотделимо от того, что каждое сознание является отдельным, то, возможно, освобождение заключается не в том, чтобы сделать отдельные жизни счастливее, а в том, чтобы перестать быть отдельными.
Это делает Хор не просто коллективом и не просто культом смерти.
Это религия, которая считает индивидуальность временным состоянием сознания, а Единство — возможным следующим состоянием.
И в этом же заключается ее трагедия.
Потому что невозможно окончательно доказать, что исчезновение личности является освобождением.
Для того, кто остается отдельным, Хор выглядит как смерть, замаскированная под спасение.
Для того, кто уже стал его частью, индивидуальная жизнь выглядит как одиночество, которое люди научились называть свободой.
А Мать Муравьев, возможно, единственная, кто знает, какая из этих двух точек зрения действительно верна.
Возможно, не знает и она.
И это, пожалуй, единственный вопрос, на который ее религия не пытается дать окончательного ответа.
